poetry

Герой в греческой мифологии

Лирическое "я" мимолетно залетело в человека. Фиксация — безнадежность современной эпохи. Люди уверены: они именно то, за что их принимают другие. Упаси боже, если меня, Иван Иваныча, будут считать кем-то иным. Даже для скептика или мотылька нерушима одна постоянная — смерть. Как считает не без оснований Людвиг Клагес, юноша из баллады Шиллера, подняв покрывало статуи Изиды, обнаружил… смерть. Люди новой эпохи склонны случайную комбинацию фрагментов обобщать в произвольное "целое", идентифицировать имя и носителя имени, сущность и ее субстанцию — процессы невозможные в греческой мифологии. Отсюда трагизм стихотворения Болеслава Лесмяна.

Тринадцатый апостол. О В.Маяковском

Если слово создало мир, новое слово создаст новый мир. Но сначала разрушение, ломка, выброс всякого старья, которое накопилось пудами и тоннами в душах человеческих. И здесь не обойдешься допотопным рыдваном. Революция требует дредноутов, бронепоездов, линкоров — поведут эти машины новые люди, одержимые будущим, подожженные пожаром новой поэзии. И хотя в статье "Как делать стихи" он рассудил, что "лучшим поэтическим произведением будет то, которое написано по социальному заказу Коминтерна, имеющее целевую установку на победу пролетариата", он специально принизил роль поэзии и себя самого "согласно требованиям момента". Вряд ли его всерьез интересовал Коминтерн или всемирная диктатура пролетариата.
Мир огромив мощью голоса,
иду — красивый,
двадцатидвухлетний.

Триумфатор. О В.Брюсове

Еще в XVIII веке поэты не очень заботились о публике и популярности — у каждого поэта был свой круг читателей. Равным образом их не очень заботила "широта кругозора" и научное мировоззрение. Достаточно было знать греческий и латынь, античную классику, риторику и поэтику. Религия и мифология давали достаточно сюжетов для толкований и комментариев. Потом хлынуло человечество со своими бесчисленными подробностями и аксессуарами.
Если мир создан, говоря метафизически, "сверху вниз", от недвижного центра к подвижной периферии, создан из "ничто", его нечего познавать. "Ничто" — просто граница, нейтральная полоса, за которой раскинулся хаос, доступный любой трактовке: он умный и глупый, структурный и текучий, постоянный и случайный, духовный и материальный. До восемнадцатого века "познавать" означало "определять", уточнять место человека в иерархии сотворенного. "Сверху вниз" идет созидающий божественный свет и постепенно рассеивается в ночи и хаосе. "Сверху вниз" идет "сперматический логос", рождая интеллект, душу и тело. Концепция ясная и четкая.

Поэт Сологуб без Федора Кузьмича

Искренность этого глубоко мистического стихотворения несомненна. Если спутнику, Федору Кузьмичу, священник посоветует верить без затей, блюсти нравственность, быть хорошим человеком и не ломать голову над сложными теологемами, то с поэтом — дело иное. Поэта непременно ждет неверие, пессимизм, отчаянье, пока он не уразумеет: во-первых, логикой подобных вопросов не решить, во-вторых, поэту необходимо бесстрашие не менее таланта. Здесь радикальное расхождение с Федором Кузьмичем, который любит обычную жизнь и боится обычной смерти. Он, Федор Кузьмич, неглуп и образован, с ним хорошо потолковать о неприятности "недотыкомки", о зловредных шалостях сатанят и бесенят. Но вряд ли он примет простые строки о пичужке: "Пой по-своему, пичужка, и не бойся никого". Далее: "жизнь -веселая игрушка и не стоит ничего". Чего бояться? Чарованья змеи, кровожадной лисы? Или ястреба? Или (забавны здесь уменьшительные суффиксы) "из ружьишка ль с дряблым громом человечишка убьет". Для змеи, лисы, ястреба жизнь — игрушка. Только царь природы — человечишка с ружьишком — относится к ней серьезно.

Страницы