art

Музыка, медицина, Марсилио Фичино

В размышлениях о лечебном воздействии музыки Фичино акцентирует внимание на «воздухе» как медиаторе звука, более того, как медиаторе души. Подобно своим великим предшественникам и последователям, Фичино презирает материальные фармакопеи, полагая, что бессмысленно лечить какие-то отдельные органы, так как польза от лекарств минимальна, но вред чрезвычайно велик. Любой телесный дефект – следствие той или иной дисгармонии души, следовательно, необходимо такую дисгармонию «смягчить небесным консонансом». Здесь Фичино разделяет мнение античных философов: музыкальные консонансы – октава, квинта, кварта – суть пропорции нашей «небесной души» (anima celestis); по терциям и секстам расположена душа срединная (anima rationalis); в секундах и септимах функционирует душа земная, непосредственно оживляющая тело (anima animalis et vegetabilis). Отсюда соответственная градация органов чувств: обоняние, вкус, осязание более материальны и тривиальны, нежели слух и зрение, чья питательная среда – воздух и огонь. Согласно Марсилио Фичино, слух и зрение рождены «огненной пневмой», которую он называет спиритусом, а его последователи – квинтэссенцией или эфиром. Музыка, по его мнению, принципиально важней визуальных образов – они отличаются определённой статикой и очень мало воздействуют на душу. Так вот: от мозга к сердцу распространяются «воздушные испарения», имеющие тенденцию «застаиваться» и превращаться во «вредную влажность». Музыка активизирует эти «испарения», освобождая доступ спиритуса (квинтэссенции) в область между сердцем и мозгом. Интервалы гармонические пробуждают резонанс индивидуальной и мировой души (anima mundi), мелодические заставляют «воздух», пронизанный квинтэссенцией, насыщать кровь «питательным огнём».

Корабль на цепи: О графике Д.Воронцова

Вопрос: только ли слово "каравеллы" возбуждает лирический порыв, или именно каравеллы, изображённые Дмитрием Воронцовым. Вероятно, и то, и другое. На гравюре в бледно-кремово-коричневых тонах корабль "бороздит" море, так как борозды заметны; детали прорисованы вполне тщательно, каравелла стройна и воздушна сравнительно с весьма плотными хаотическими облаками, напоминающими клочки сахарной ваты либо зефир в шоколаде. Гораздо любопытней другая композиция: здесь каравелла плывёт? Погружается? Меж морем и небесами, словно во вселенском Океане стоика Посидония: корабль скорее оттеняет, нежели озаряет розовый блик солнца неспокойного жемчужно-серого неба. Всё это пробуждает ассоциации неопределённые: каравелла, возможно, в глубинах вод, несмотря на вздутые паруса и прямые флаги, внизу нечто, напоминающее подводную флору, с бортов свисают пряди малопонятной волокнистой субстанции - тягучий плен или движение, сон или реальность.

Страницы